main

Γράφω

Почему мне так сложно вести дневник? Я принимался за это дело бесчисленное количество раз, и никогда начинания не были успешными. Сейчас я говорю не о блоге, а именно о ежедневном конспектировании случившихся событий и спонтанных комментариев к ним. Проблема во времени? В желании? Конечно, идеального соотношения не достигнешь. Тут проблема в чём-то другом. Последний раз я стал этим заниматься около месяца назад и прилежно записывал полмесяца. Потом — обстоятельства, давшие течь лености. В конце концов — тысяча и одна отговорка, которые в своей сути одна (так между собой чем-то похожи, и нет препятствия размножать их беспрестанно). Затем в дело вступает перфекционизм, глаголящий так настойчиво: раз уж пропустил столько, какой смысл оставлять календарные прорехи? А вообще, ведь можно что-то вспомнить ещё или придумать какую-нибудь творческую заглушку. Я ведь могу, хочу, сделаю, если только поставлю перед собой утвердительно сию задачку. И ничего в итоге. Лишь завидую тем, кто в этой деятельности собран и даже ответствен. Возможно, я просто не такого склада. Ещё одна отговорка, не правда ли.
main

In propria persona

— Ну почему ты не слушаешь?

Он молчал и чувствовал себя как на казни, вперив взгляд в одну точку; его лицо было непроницаемым и будто бы высеченным из камня — это были долгие годы осознанной тренировки. Все слова и эмоции удерживались таким «просветлённым» состоянием, не давая выплеснуться и всё испортить. Вот он уже достиг той отметки, когда плотность, ощущаемая внутри, уже не позволит душевным порывам сыграть заключительный, фальшивый аккорд в этой дурацкой пьеске и этим всё испортить. Кажется, и во внешности обнаружился схожий эффект: жалящий голос прекратился и обладатель этого искусного пыточного инструмента решил, что ничего более не добьётся. Всплеснув руками, ушёл. Воцарилась долгожданная тишина. Восстановился долгожданный покой. Прошло ещё немного времени, прежде чем он убедился, что всё закончилось. Тогда, подцепив под нижней челюстью краешек, аккуратно стал сдирать это искусственное лицо. Оно плохо поддавалось, да ещё и неудобно как-то было избавляться от привычной за долгие годы тёплой мякоти. Внутренний позыв расслабиться, внезапный и яркий, когда впервые за столько времени можно ничего не бояться, в конце концов пересилил страх. Промучившись больше всего со скулами, он развернул к себе непроницаемые черты, полюбовался, вздохнул и, аккуратно свернув в трубочку, положил во внутренний карман. Устало и свободно улыбнулся.

***

— А вот это уже другое дело!

За ним с интересом наблюдали. Всё шло как по накатанному и как-то было даже приятно, что его преображение может доставить настоящее удовольствие. Он ещё раз улыбнулся, прочувствовав, как мешает натянувшаяся кожа, и на глазах у собеседника стал расправляться с очередной шелухой. В этот раз специально заточенным ногтем очертил овал сначала над бровями, потом под углами нижней челюсти и, кажется, слегка переборщил: тот тут, то там проступали бисеринки крови. Собеседник чуть-чуть прищурился, но по его одобрительному кивку, было понятно, что, мол, бывает. Тогда решившись он быстро содрал с себя полуживой слой, высвобождая на волю своё лучшее состояние, свой радостный и беззаботный мир. Оба рассмеялись; один — благодушно, другой — с облегчением. Он чувствовал себя другим человеком, и собеседник был приятно удивлён, мимоходом отметив разительную перемену. Ничего не мешало и не стесняло, и все остальные дела, часто откладываемые на потом, прошли так же гладко.

***

— Спокойной ночи.

За захлопнувшейся дверью он поискал глазами зеркальную гладь и, увидев искомое, тут же бросился рассматривать отражение. То, что оказалось перед ним, вполне его устраивало, однако ясно, что такое лицо годится лишь для особенных случаев. Очень хотелось чего-нибудь подобающего текущей минуте, когда наконец один и не нужно подстраиваться под кружащие голову настроения. «Странно. Когда это я понял, что у меня не одно лицо, а... Сколько? Тысяча? Десять тысяч?» Столько их наросло за прошедшую жизнь, что не подсчитаешь. Иногда они менялись по нескольку раз в день. То чья-то смерть нарастит бледную, заострённую физиономию, то, наоборот, рождение придаст ей розовости и пухлощёкости. А сколько всего ещё было: противоречивые чувства, необычные знакомства, опасные ситуации, странные слова... Он захотел увидеть, какое из них настоящее. Сегодняшнее лицо зудело: он тёр, скрёб, уже отдирал. Иногда было больно. Шла кровь, свисали лохмотья. Он утирался и подрезал, и как только очередное обличье приходило в норму, принимался за следующее. Сменялись в обратном порядке года, всплывали неожиданные воспоминания, а он всё продолжал и продолжал искать то истинное лицо, которое нельзя было назвать маской.
main

Заметка о безделье

Ох уже эти нескончаемые претензии в форме вопросов, зачем учёные занимаются тем-то и тем-то и какой с этого профит. Причём задают эти вопросы вроде бы образованные люди. Чаще всего — какие-нибудь «технари», недоумевающие над какой-нибудь Троей: зачем её раскапывать, зачем устанавливать достоверность, зачем восстанавливать историческую эпоху и т. д. и т. п. — в общем, практической выгоды ведь никакой! И начинают строить нелепые теории, где проглядывает один и тот же тезис: заняться им нечем. На самом деле можно с таким же успехом задать кучу встречных вопросов и специальностям вопрошающих. Неужели не понятно, что никакие исследования в своей основе не претендуют на звание прикладных? Ведь только включение в какую-нибудь программу бумагой сверху они обретают практическое значение. Другой вариант — постановка общей цели долгосрочными исследованиями среди групп учёных, чтобы эти результаты потом можно было каким-либо образом применить. Что важно понять (и что имплицитно уже выражено), так это фундаментальность знаний, которые образуют фундамент Знания.

Согласитесь, глупо думать о разрозненности мира, части которого существуют как бы сами по себе. Конечно, человек в силу своих биологических качеств не может похвастаться сверхспособностью воспринять и познать окружающий мир в его взаимосвязях in situ. Вся феноменология строится на тех крупицах, которые внимательно рассматривает любой человек, последовательно проводя их через собственное сознание (это, кстати, не позволяет говорить не просто об объективности, а и какой-то мере о валидности добываемой информации). Более того, каждый индивид обладает личными интересами и призваниями, которые так же накладывают отпечаток на конечный результат познания. Разрозненность пониманий устройства мира обязана излечиваться постепенно, при помощи адекватных этой деятельности личностей. Только тогда, когда окончательно (а это принципиально значит — путь длиной в бесконечность) интегрируется всё извлечённое многочисленными экспериментами и обобщениями, отражение мира станет (почти) правильным. Вопрос о нужности таких шагов должен вставать именно в это время. А пока каждый желающий может ещё раз задать свой глупый вопрос. Ответов, пока мы ещё не достигли решающего, критического объёма данных, может быть несколько в зависимости от степени прогностической смелости их дающего.

С учётом постулата, что ни одна крупица знания не может быть выведена на практический уровень, необходимо ввести понятие «полезности» каждой такой крупицы. Часто люди запутываются именно в нём, а не в понятии «практичности». Во-первых, человек как высокоорганизованное существо не может не задаваться вопросами об окружающем мире (что абсолютно видно по обсуждаемой претензии). Способность замечать закономерности и попытка их объяснить — основа познавательной деятельности homo sapiens. В силу разных условий подпитки когнитивных способностей, ограничений, налагаемых биологическими и социальными факторами, мы изучаем окружающий нас мир как на бытовом уровне, так и в строгих рамках научных исследований. Не важно, будет это соотношение цвето- и звукотерапии как одновременное влияние на центрально-нервную систему или пропускная способность твоей поддомной арки в шесть часов утра. Всё это при правильном мышлении вполне может быть втиснуто как минимум в одну соответствующую статью и представленным в нужном свете, потому что актуальность научного исследования не следует житейской логике, а базируется на уже накопленных данных (вертящиеся в данных случаях вокруг нормальных психоэмоциональных состояний человека и эргономичности жилых построек определённого типа) и ищет возможность присоединить новую информацию, дополняя, развивая и открывая новые пути на общем пути эволюции науки. Нужно иметь и творческую жилку, и незаурядный ум, и схватывать на лету что является релевантным, а что только захламляет, ничем не обогащая уже имеющиеся знания. (Тут есть третий вариант «релевантного хлама»: когда открываются потенциальные возможности, однако на данном этапе последние представляют из себя лишь химеры.)

Далее, каждый занимающийся свои делом учёный не обязан объясняться общефилософскими отговорками, потому что он занимается очень узкими проблемами. И на вопрос, зачем ты изучаешь соотношение инвентаря слов категории состояния в современных германских языках, невозможно дать удовлетворительный ответ неспециалисту. Ему и в голову не придёт что даже такая формулировка исследования скрывает за собой огромную кучу специальных проблем, дробящихся на меньшие и меньшие, и абстрагируясь разворачивает доступную не всем интеллектуальную игру, где тренируются память, мышление и ум. В конечном итоге практичность работы учёного — не просто что-то делать, а работать над личностным развитием, с одной стороны, и давать пищу для мозгов другим людям, с другой. Получается, что наука работает в себе и для себя. Опять же, пока некто не объявит, что срочно нужны хоть какие-то применимые в нашей короткой жизни результаты. Тогда, конечно проблемы пропускной способности арок могут отойти на очень дальний план, а менее существенные, как слова категории состояния, и вообще исчезнуть из поля зрения.

И всё же ограничение только насущными исследованиями подавляет творческий потенциал отдельных учёных и, как следствие, отдаляет перспективу построения Знания. И то, и другое в цивилизованном обществе со сциентистской точки зрения равносильно преступлению против разума. Хочешь изучать брачное поведение квакш — пожалуйста. Обосновать степень актуальности в рамках отдельных научных дисциплин всегда получится, а скорректировать направление своего исследования внутри биологического сообщества, которое ожидает от тебя не топтание на месте и нерелевантный набор данных — более чем. Но математику, занимающемуся теорией категорий, этого не понять. Он замкнут в своём интеллектуальном сообществе и его крупицы знаний о мире как бы бесконечно далеки от биоценозов и коммуникации в живой природе. Хотя уже тут можно перекинуть шаткий мостик: биология использует математический аппарат, к примеру, для своих популяционных расчётов. Математика, кстати, проникает во многие области знания, превращаясь в проводника и толмача, но всё-таки она не цементирует связи между отдельными науками. Можно сказать, что чем больше мы накапливаем информации в отдельных областях Знания, тем теснее становится ей в границах отдельных наук; науки скрещиваются, порождая междисциплинарные связи, которые в свою очередь адаптируют известную информацию под свои нужды, вовлекая и применяя те идеи, те методы, те возможности, о которых ранее нельзя было подумать, а до некоторых и додуматься.

И вот мы уже на крохотный шажок впереди. Мы потакаем своим желаниям знаний, мы занимаемся тем, чем хотим и можем, мы не ищем выгоду потому, что ещё рано об этом думать, но мы можем скооперироваться и понять, что нам нужно на данный момент: искать выход на практику или ещё немного подождать, поднакопить знаний. Все эти наши шажки и шаги, шажищи и даже прыжки удовлетворяют на самом деле только одну банальную штуку: ВЫЖИВАНИЕ. Оно распадается на два главных компонента: труд (интеллектуальное выживание) и потребление его результатов (физическое выживание). Мы вольны наши достижения использовать как угодно, каждый сам вправе решать, когда и где ему остановиться или продолжить и искать что-то ещё.

Мне думается, что изучать наш мир надо не ради сиюминутной выгоды, а ради достижения того самого Знания, дать однозначный ответ на каждый глубинный вопрос бытия, понять своё место и роль в этой системе, а без стремления к решению частных задач добраться до этого будет совсем невозможно. А ещё человек на основе всего узнанного сможет (но это просто фантазия) создать свой собственный мир! Бессмысленная ли задача? А какой смысл, скажите, в том, чтобы просто жить, не задумываясь ни о чём, сознательно «отрезать» себя от вселенной, полагая, что ничто друг с другом не связано, и чих на одном конце галактики не приведёт при определённых условиях к экономическому коллапсу на противоположном? Жить, отвергая научное познание или тупо потребляя плоды науки?.. Учёные нашли свой смысл, поэтому не мешайте им своими вопросами. У каждого, наверное, свои способы и способности познания...

Хочется закончить важным наблюдением: мы все, хотим того или нет, участвуем в накоплении этого Знания, и как неискушённые обыватели, передающие свой опыт и свои гены, и даже как объекты исследования для искушённых.
main

Ржа спадает хлопьями

Смеяться... Это хорошо. В отдельных случаях даже очень хорошо. А смеяться, когда камень на груди да ком в горле — просто отлично. Ведь всё говорит в пользу затаившейся жизненности. Не смотря ни на какие препятствия всё, что сохранилось положительного, по капле пробирается из потаённых уголков. Внутренние резервы не истощены, и вот уже свежесть текучего смеха ищет выход наружу. Когда рождаются звуки собственного веселья, не буйного, не истерического — но надсадно-искреннего — это ощущение, что живой. Как бы залог и предвкушение обязательной победы. И уверенность в предстоящем: будет праздник, светло и радостно; именно так, как ты это представляешь, потому что счастье глубоко индивидуально.
main

...Что-нибудь получится

Главное — не то, что происходит, а то, что произошло. Бросился записать эту мысль ещё смутно осознавая всю значимость и строя карточные домики в голове — с тонкими гранями-связями, удерживающими конструкцию вместе. Когда оно пришло ко мне немного ранее, было плохо и неуверенно. Тут начали упорядочиваться образы и возникать устойчивые между ними отношения, и пока я пишу, они ещё ненадёжны и легко поддаются другим, жаждущим найти своё место. Главное есть итог общего количества взаимообразующих явлений. Наглядно: дело не в том, что я сейчас пишу, а в том, что позже увижу то, что мне хочется увидеть. И, думается, я гляжу правильно. Я всегда доверяю своим чувствам. Как только «главное» до меня дошло, «плохо» и «неуверенно» исчезли. Теперь надо к сути. Что мы делаем, не играет роли и не несёт значения для ситуации в целом. Собраться с духом или перенести решение на более удобное время ещё не говорит о трусости, как и о смелости. Все оценки прочь. Вообще не задумываться над поступками, если берёте во внимание поверхностные суждения об уместности их совершения в текущих времени, месте и сообществе. Когда происходит действие, всё внимание должно обратиться на состояние среды, которое проступает детально. Ещё раз: не её возбуждение и моменты перехода, и даже не следствие — нет! — а новое качество, открывающее пути преобразования дальше и дальше. Это и называется развитием. Где-то имеются улучшения или, наоборот, ухудшения. Однако же в каждом конкретном состоянии для успешного развития надо искать выгодные стороны. Уметь рассматривать несколько видов направления одновременно и несколько разновидностей одного вида. Или нет? Звучит как-то глупо и в чём-то знакомо. Кажется, надо приостановиться на время и переоценить собственную удовлетворённость всем этим.
main

Дневник приятностей

Посмотрел на свой блоговник (блог-дневник) и решил, что много разнокалиберного минора разведено, хоть каждую запись выжимай. Иногда скрытого «под замком», иногда приватным оком, — но ведь от этого его меньше не становится. Особенно меня умиляет метка «досадно», которую использую чуть ли не с основания блоговника (в случае желания дать мысленную или виртуальную затрещину разрешено читать с ударением на второй «о» в прямом падеже и переносом ударения в косвенных).

Так вот, ребятушки. Захотелось писать о чём-то положительном, что происходит вокруг... но сегодня ничего особенно хорошего не могу выделить. День хмурый, грозо-градный, рабочее время проведено уныло и непрофессионально. (Усталость это.) Зато тут вечером поделились курьёзом: попали в большую пробку на оживлённой дороге. Из-за чего бы, вы подумали? Из-за гусыни с гусятами. Прямо как в кино. И пусть весь мир подождёт. Запрыгнув на бордюр на другой стороне, она не рассчитала, что выводок не способен на такие трюки, но растеряться ей не дали: мужчина из ближестоящего «КамАЗа» помог опасному моциону завершиться без эскалации проблемы.

Ввожу новую метку, придавая импульс трансформации блоговника (ударение здесь зависит целиком от читающих) в новом направлении.
main

Ощущение вынутости из формалина

Иногда я задаюсь вопросом: что вообще происходит? Шуршит, кипит. Выстраиваешь композицию и одним целенаправленным щелчком нарушаешь гармонию. А потом приглядываешься — композиция и гармония другие. Конструктор, который всегда с тобой. С короткопамятного детства и по короткопамятную старость. Всё своё время, от рассвета до заката, можно пропускать самое важное понимание происходящего. Понимание личного влияния, собственного вклада в форменный хаос. Скрипит, бурлит. Жизнь. Вот, что со мной происходит.
main

Не мы последние

Нет ничего проще, чем схема «подумал — пошёл — сделал». Но не всё так просто. Все, кто так делал, давно провалили экзамен естественного отбора. Остальные приспособились, и даже если у них возникает такая мысль, она тут же обрастает разными условными наклонениями и буйной фантазией. Начинается игра в причину-следствие, происходит оценка возможностей. Возникают сомнения. Настраиваясь на что-то, можно настроить себе кучу препятствий, которые потом трудно обойти. Они буквально становятся необходимыми — жаль, не в нужном нам смысле. Мысль становится врагом. Но, как известно, враг моего врага — мой друг. И мы снова возвращаемся к тому, что иногда нужно действовать напрямик. Странно банально: всё надо проходить по новой, но уже на новом уровне, следующем этапе развития. Если кто-то выживет, то когда-нибудь придёт к той же проблеме, которую надо решать с учётом новых правил окружающей действительности.
main

Диптих. Меланхолия

Теперь в окружающих людях я замечаю похожие черты. Зачем? То в девочке-подростке, то в зрелой женщине. И каждый раз сердце ёкает и что-то тяжелеет внутри, набухая полузабытой, сыпучей горестью. Я знаю почему, но не зачем. Это не ты, это всего лишь отпечатанный в самой глубокой памяти образ, независимо накладывающийся на другие лица, фигуры, образы... так было со мной однажды. Было в прошлой жизни до прошлой. И тогда, много-много времён назад, самая первая вытесняла из мира мой мир, заполняя собой всё жизненное пространство, превращая в себя видимых встречных и невидимых слышных, перекрашивая знакомые предметы то в яркие, кричащие краски, то замазывая их в тёмные и ворчливые, и те, и те неузнаваемые в своей обыденности; выкачивая воздух и заставляя приспосабливаться к новым ощущениям; превращая утра в надежды, а чувства в стихи... Я не видел тебя с прошлого года, и я знаю почему всё так. Единственно сложно ответить на вопрос «зачем». Никто не даст внятный ответ. Обе эти жизни закончились. Пора поставить точку в очередном томе и задвинуть на дальнюю верхнюю полку.

Как-то давно я понял, что люблю делать «закладки». С тех давних пор, когда я сталкиваюсь с вопросами, на которые невозможно ответить, не обладая сверхъестественной проницательностью, объёмно формулирую его и сдаю на хранение памяти. Словно это возможно — по прошествии всего добраться до запылённой полки, открыть книгу жизни и забросать своим любопытством того, кто окажется профессионально сведущ. Что произошло на самом деле. Какие причины побудили совершиться одно, другое. Как это отразилось на людях. Какие у них были истинные мысли, желания, стремления. Сколько десятков «закладок» я сотворил? Никакой статистики и никаких записей не храню. Тем интереснее вспомнить многое в этот трепетный час. Заодно интересно узнать: зачем эти вопросы меня так волнуют, есть ли в них внутренняя, непротиворечивая связь.
main

Пространство, расчерченное направлениями

Отдельный и мощный образ мифологического сознания для меня и во мне — образ дороги. Даже в обыденный мир, вне изменчиво-преходящих грёз, прорываются странности. Маршрут не должен быть неосознанным. Каждый шаг может сочетать в себе возможность поступательных операций, каждое отклонение вызывать непредсказуемое количество развития дальнейших событий. Выбирать один-единственный путь? Это не про меня. Я, конечно, люблю придерживаться знакомых ощущений, однако же суеверная необходимость заставляет «придумываться» (неудачный синоним к «принюхиваться») к царящей атмосфере и корректировать перемещение. Хочется ли встретиться или обогнать; сделать положенное число прямых углов или наступить в определённое место; ходить в одиночестве, прокладывая собственную дорогу — всё это милые дела.

То, что кто-то до нас сравнил дорогу с жизнью, закономерность. Дороги и дорожные атрибуты так и просятся в метафоры, причудливо устраиваясь в наших фантазиях... Мой рассказ «Пути-дороги» полностью построен на образах. Видно это и в других вещах, и особенно ярко в моём ученическом рассказе «По ту сторону», где герой, не зная зачем и куда идёт по дороге, которая внезапно кончается, и у него нет ни сил, ни желания повернуть обратно. Он стоит перед концом, думает о разном, одновременно ощущая невидимый барьер и смутное желание преодолеть его. В конце концов, после череды размышлений ему даётся шанс продвинуться вперёд и... исчезнуть из этого мира. Обычная дорога здесь превращается в дорогу метафизическую, и что будет дальше — ответ у каждого свой. Интересно, но я представлял тогда не развилку, не перекрёсток как способ найти свою судьбу, а именно преодоление сверхъестественного (а может, это только кажется) барьера. Есть ли какая-то цель у движения? Единственная цель движения — само движение. Нужно уметь наслаждаться процессом, потому что остановка часто означает конец.